И снова это жуткое – шшрухх-шшрухх!

Медведь вскочил… но тут же снова кинулся на землю. Нет-нет, подумал он, теперь уже нигде не схорониться, теперь только лежать и ждать, ждать и лежать – авось, минует…

Шшрухх-шшрухх! Шшрухх-шшрухх! – это уже почти над самой головой. Медведь сглотнул слюну, хотел было подумать, да не думалось. А сверху все страшней: шшрухх-шшрухх!..

А потом вдруг наступила тишина – гнетущая, зловещая. Потом… Скрр! Рр! О, это еще что? Медведь опасливо открыл глаза. Вот это что: неподалеку от него на старую осину садилась огромная – с корову, может, даже с две, – вот какая огромная птица! Вся из себя такая серая, и только на голове перья красные. Как будто в красной шапке. Как палач! А клюв какой – прямо коса! Железная! Ох, страхота! А сколько в ней весу! Вон, аж осина заскрипела, затрещала! Ну так взяла и подломилась бы, вот бы потешила! Подумав так, медведь аж облизнулся…

Но зря – осина устояла. А эта тварь уселась на ней поудобнее, сама зажмурилась, а клюв разинула. Это она как будто задремала. Только медведь, он не так прост, как некоторым хочется! Он как лежал, так и остался лежать дальше, ничем себя не обнаруживал…

И злобно думал: вот дятел! Как его быстро разнесло! Еще три дня назад он был не больше теленка, а тут, наверное, опять кого-нибудь сожрал! Эх, надо было с ним расправиться еще по осени, когда все еще только-только начиналось! Залез бы он тогда на дерево, достал бы этого поганца из дупла, на одну лапу положил, другой прихлопнул бы. Так нет! Дятел тогда куражился да безобразничал, белок, зайцев душил, и другую мелочь тоже не миловал. А он, медведь, только смеялся, говорил, что это хорошо, это естественный отбор, это наука…

И вот дождался, досмеялся! Теперь он сам, как распоследняя подлая тварь, затаился и сопит в две дырочки. А этот важно отдыхает! Вон как разжирел! Аж осина трещит, аж наклоняется… О, она прямо к медведю наклоняется! Еще немного, и она повалится, задавит! Надо тикать, пока не поздно, пока жив!