Что это были за люди! Что это были за машины! Все они, казалось, прошли через руки дровосека-маньяка. Безрукие венеры милосские с сумочками на плечах, безногие инвалиды, плывущие в воздухе в метре от земли, безголовые живые трупы, потом мимо Железяки бодро прошагало полчеловека – левая сторона туловища, нога и рука. Попадались и страшно перекошенные экземпляры – правая нога, левая рука, посередине половинка женского бюста. Драндулеты, застрявшие в пробке, являли собой то же грандиозно печальное зрелище – отдельные куски железа на колесах и без колес. Особенно неприятно выглядел самосвал, прижатый пробкой к тротуару, – за рулем его висела курящая голова, под которой совсем ничего не было.

Железяка понял, что еще немного, и его вырвет. К счастью – на этот раз действительно к счастью – над ухом снова пронесся бабий истошный окрик:

– Майка! Совсем сдурела, драные простыни вешаешь!

И все стало прежним. Милым, родным, любимым. В глазах у Железяки защипало от простого человеческого счастья – счастья встречи после горькой разлуки. Он украдкой смахнул слезу, оторвался от фонаря и влился в поток прохожих, не ведающих о том, какому испытанию подвергается их хрупкий мир и сами они.

Ошалевший от приключения, Железяка улыбался встречным людям во весь рот и с несознаваемой тревогой вглядывался в лица. Внутри вибрировало странное, незнакомое, очень яркое ощущение. Настолько яркое, что даже формулируемое. Ощущение, что все, кто мозолит нам глаза на протяжении жизни или просто попадается навстречу – это якорные крючья, которыми мы цепляемся за скалу собственной отваги, чтобы нас не унесли и не поглотили волны крысиного страха. А то, от чего целиком зависит твоя уверенность в собственной безопасности, нужно холить и лелеять. Иными словами, любить.