
Я покачал головой.
— Нет, потому что технология Сети связана с нарушением основных энергий, которые создают то, что мы рассматриваем как реальность…
— Рассматриваем, как же! — перебил меня он. — Реальность — это РЕАЛЬНОСТЬ, а не какой-то спорный вопрос!
— А вчера — это реальность? — спросил я его. — Он хотел было дать быстрый ответ, но промолчал, а я добавил: — А завтра?
Он нахмурился.
— Ja visst! — неуверенно проговорил он. — Просто вчера уже прошло, а завтра еще не случилось.
— А как насчет сейчас? — кинул я ему.
— Никаких сомнений! — решительно заявил он, все еще хмурясь, и перевел взгляд на мертвую тварь у наших ног. — Я так ДУМАЮ, — поправился он.
— Настоящий момент, — объяснил я ему, — это просто пересечение прошлого и будущего, у него нет временного измерения. ВСЕ находится или в прошлом, или в будущем, как кусок бумаги, разрезанный пополам: каждая молекула находится или в одной половинке, или в другой.
— Какое это имеет отношение?.. — начал он.
Я жестом прервал его.
— В нашем континууме Максони и Кочини повезло. Изумительно повезло. Они не уничтожили нашу Линию одним взрывом. Во всех соседних Линиях они это сделали — или вообще потерпели полную неудачу, вот почему мы не натыкаемся на альтернативных себя, спешащих по тем же делам. Хотя один раз я встретил своего двойника в месте, которое мы называем Второй Остров Распада.
Распад — это район, где эксперименты вышли из-под контроля, — объяснил я ему. — Они растворили временную ткань, разрушив причинность, разорвав упорядоченное течение энтропии и так далее. В Линиях, затронутых этим, произошли всевозможные катастрофы. Но в Распаде есть пара уцелевших островков. Более или менее нормальные Линии, очень близкие и подобные нашей, Линии Ноль-Ноль.
