К нашей маленькой группе ковылял мужчина с лицом, залитым кровью. Берман и еще пара людей вышли ему навстречу и подвели к нам. Не знаю, зачем, ведь помочь ему мы не могли. Разбитый Нос подходил неуверенно. Глаза его были прикованы к мертвой твари.

– Приближаются еще такие же – масса таких же! – с трудом выговорил он. – Они выходят из старых угольных погребов в доках. Я упал, – извиняющимся тоном добавил он, вытирая нос и размазывая по лицу алое пятно. – Я видел, как они убили человека – застрелили его – вот ЭТИМ! – Он указал на устройство у меня в руках. – Разнесли его на части! – выпалил он. Его чуть не вырвало. – Это было ужасно! Он ничего не мог поделать! Это был просто старьевщик, он копался в мусорном баке… Они убили его, как крысу!

Толпа поняла, что мы знаем не больше, чем они, и начала рассасываться. Отходили по двое, по трое – один не шел никто. Одинокий крысочеловек вышел из узенького переулочка возле старого дока. Похоже было, что с ним что-то не в порядке: его коротенькие ножки комично заплетались. Он остановился, огляделся и направился к нам.

– Вроде бы, он не вооружен, – сказал Ларс. Я кивнул.

– У меня есть пистолет, – сказал я ему. – Вы лучше возьмите эту штуку, – и я вручил ему странное оружие.

Не дойдя до нас футов десяти, существо остановилось, чтобы осмотреть нас. Глазки-бусинки на остреньком крысоподобном лице скользнули по нам, остановились на оружии, которое держал Берман. Оно явно принюхивалось. Протянув узкую длиннопалую руку, оно издало звук, похожий на скрип несмазанных петель.

– Не приближайтесь, – сказал ему Берман сдержанно и добавил, с извиняющимся видом обращаясь ко мне, – у меня от них мороз по коже.

Существо снова заскрипело, более настойчиво, если только ржавым дверным петлям можно приписать человеческие интонации.