— Мой вес не прибавился ни на грамм! — рыдая, ответила я. — Возможно, аппетит и улучшается по вечерам, когда ты рядом, но он ухудшается, едва ты уезжаешь!

— Пожалей свое сердечко, — произнес он, сжав меня в объятиях. — Смотри, как оно тоскует и бьется. И, давай, используем эти драгоценные часы для сна. А утром обо всем поговорим.

— Ты не уедешь в госпиталь? — с надеждой спросила я.

— Ну что ты говоришь? А кто же будет работать? Потерпи еще три недели, а потом мы отправимся в турне на несколько дней, пока Дженни будет приводить в порядок наш дом. И верь мне, милая. Тебе стало гораздо лучше.

— Возможно, лучше для тела…,- начала я и тут же замолчала, потому что Джон вдруг приподнялся и посмотрел на меня с такой укоризненной строгостью, что все слова застряли в моем горле.

— Дорогая! — произнес он холодным тоном, — Я умоляю тебя, ради меня и нашего ребенка, а также ради собственного блага, ни на секунду не позволяй этой идее входить в твой ум! Не создавай себе психической болезни! При твоем темпераменте это опасная игра! Все твои страхи и симптомы — глупая фантазия! Ты можешь довериться мне, как врачу!

Конечно, я больше и слова не сказала. Мы отвернулись друг от друга и попытались успокоиться. Он думал, что я заснула первой, но это было не так. Я лежала, смотрела на обои и часами пыталась понять, передвигаются ли задний и передний рисунок вместе.

При дневном свете на узоре заметна несогласованность — какое-то нарушение графических законов. Меня это страшно раздражает! Да и цвет ужасный! Ненадежный! Он приводит меня в ярость, хотя и сам узор доставляет мне мучения. Вот кажется, изучила его вдоль и поперек, но стоит отвести глаза, и он тут же совершает задний кувырок. А потом и я кувыркаюсь вместе с ним. Он наносит пощечину, бьет ногой в живот и топчет, топчет вас! Нет, это просто кошмар!