Внешний узор — цветные арабески — напоминают мне наросты и грибы. Представьте себе поганки на пеньках! Бесконечные ряды поганок, распухающих и возносящихся вверх в утомительно длинных извивах — вот нечто похожее на узор. Но похожее лишь иногда! И в этих обоях есть нечто такое, что никто, кроме меня, не замечает. Это изменения! Малюсенькие изменения!

Когда солнце сияет через восточное окно — а я всегда наблюдаю за его длинными и прямыми лучами — изменения настолько быстры, что я не могу их уловить. Однако я постоянно слежу за ними. В лунном свете — а луна при безоблачном небе светит всю ночь — обои превращаются во что-то другое! Ночью при любом освещении (в сумерки, при свечах или лампе, но хуже всего при лунном свете) узор становится решеткой. А за прутьями мечется женщина. Теперь я вижу ее ясно и четко.

Мне долго не удавалось понять, кто или что находится за решеткой. Сначала это был смутный образ. Но теперь я знаю, что это женщина. При дневном свете она покорная и тихая. Узор обоев держит ее в неподвижности. Впрочем, и неудивительно. Он и меня часами держит в неподвижности.

Раньше я никогда так много не лежала. Джон говорит, что это полезно для меня, что мне надо больше спать. У него появилась скверная привычка — он заставляет меня лежать по часу после еды. Но зачем лежать, если я и глаз сомкнуть не могу? Все это порождает обман. Я не смею сказать им, что не сплю. Нет, только не это!

Я начинаю бояться Джона. Иногда он кажется мне очень подозрительным. И даже у Дженни появился странный взгляд. Ах, понимаю! Всему виной обои! Как же я раньше не догадалась?

Я тайком наблюдаю за Джоном, стараясь делать это так, чтобы он ни о чем не догадался.