Обстановка в нашей спальной казалась несуразной. Но что делать? Мы перенесли сюда все, что нашли на первом этаже. А здесь действительно, наверное, был гимнастический зал. Даже странно, что эти дети оставили после себя такое беспорядок. Обои зияли дырами во многих местах, и, судя по тому, как крепко они были приклеены, детишки имели упорство и ненависть. Пол был исцарапан, местами выдолблен и расщеплен; штукатурка кое-где отвалилась, а огромная тяжелая кровать, которую мы нашли в комнате, выглядела так, словно прошла через бои и сражения.

Однако я не думаю об этом — только об обоях.

Приехала сестра Джона. Она такая милая девушка и так внимательна ко мне! Нельзя, чтобы она нашла у меня ручку и бумагу. Она изумительная домохозяйка и верит, что лучшего призвания для женщины не отыскать. Мне кажется, она думает, будто я болею из-за того, что пишу! Но я могу писать, когда она уходит из дома. Вот и сейчас пишу и вижу ее на тенистой аллее парка.

А знаете, ведь кто-то ухаживает за этой территорией! За аллеями и клумбами! За кустами и деревьями! Прекрасный парк, с огромными вязами и бархатно-зелеными лужайками!

Кстати, на обоях в потускневших местах есть скрытый рисунок, и он раздражает меня больше всего. Этот узор можно видеть лишь при определенном освещении — и даже тогда не очень ясно. Но там, где обои не поблекли и не выгорели на солнце, мне попалась на глаза странная бесформенная фигура, которая, кажется, хмурится, когда я нахожу ее на рисунке.

Ой, сестра уже на лестнице!

Ну вот, День благодарения и закончился. Гости разъехались, а я устала. Джон считает, что мне не нужна большая компания, поэтому мама, Нелли и дети уехали в город на неделю. Мне нечем заняться. Теперь все выполняет Дженни. Меня томит однообразие.