- Жив! Жив!

VII

Мы перенесли Колышева и отправились в Дурт-куль - сначала на верблюде, потом на арбе. Он все время был без сознания. Так наша экспедиция и лишилась милого товарища. Я долго его потом не видел...

Рассказчик остановился со взглядом, направленным в пережитое. Спутники не мешали ему. Спустя минуту он медленно поднял голову и вдруг, спохватившись, сказал:

- Не пора ли нам?

Восток уже наливался ярким румянцем. Мохнатые лапы, тянувшиеся из темноты, снова стали ветками. От теплины пахло отсыревшими головнями.

Охотники быстро поднялись, взяли ружья и отправились к реке, чтобы захватить зарю. По дороге спутники Иосифа Ивановича попросили его закончить рассказ. И тот продолжал.

... Я много потом охотился, много объездил мест. Когда мы возвращались в Дурт-куль, мы не думали уже найти Колышева в живых после тяжелого пути в арбе. Въехав в город, я прямо на Дельфине, никуда не заезжая, направился к больнице.

- Жив, - спрашиваю, - Колышев?

- Жив, - говорят.

Я быстро вбежал. И какая же была встреча! Я так и кинулся к нему. Мы обнялись по-братски.

- Выжил, - говорит он мне. - Только теперь, Юз, я полный инвалид. Пять ребер, брат, вырезали, и обе ноги не действуют.

И рассказал.

- Тогда, - говорит, - как вошел я в тростник, фазанов попадалось мало. Убил только пару.

Это - те два выстрела, что мы слыхали первыми.

- Дошел до арыка, вижу - на том берегу тростник гуще, и оттуда стая за стаей вылетают фазаны. Низко так. Слетят к воде, напьются - и опять в ту сторону. Стрелять отсюда, думаю, нет смысла, - все равно будут падать на том берегу. Меня охота разобрала. Дай, думаю, перейду. Вынул кинжал и начал тростник резать, чтобы через арык перебросить. Только это я как-то случайно повернулся и вдруг вижу: с того берега из густого тростника высунулась громадная голова - голова и передние лапы. Джул-барс присел перед прыжком и нацеливался в меня. Я бросился к ружью, но выстрелил, когда джул-барс был уже в воздухе. Больше, брат, я ничего не помню.