Один раз только взревел джул-барс. Мы замерли. Подошел ко мне Шевченко и говорит:

- Дело неладно. Надо Колышева искать.

И мы пошли в тростники. Ночь была изумительная. Легкий морозец. Впереди низко-низко - не как у нас - над самым горизонтом дрожали крупные яркие звезды, и над головой целый шатер звезд. Мы ходили, кричали, но в темноте трудно было что-нибудь разобрать. И мы не нашли Колышева. Мы надеялись, что он давным-давно вернулся к кострам и преспокойно дожидается нас. И вернулись. Но его не было...

Тревога напала на всех. Большая трагедия для экспедиции - потерять человека.

Тревожная была ночь. Лошади сбились к огню - значит, поблизости был джул-барс. Мы бросали кверху зажженный тростник, чтобы дать знак Колышеву. Но он не являлся.

И наутро, знаете, наутро мы нашли его... на берегу арыка, километрах в двух от стоянки. Он лежал на другом берегу. Ноги к самой воде, чуть примерзли даже, лежит ничком - голова на правую руку, левая в сторону откинута, а поддевка на спине вся разодрана, и лохмотья смешались с кровью. На нашем берегу я нашел его кинжал и кучу срезанного тростника. Тут же валялось и ружье его, - оба патрона были выпущены. Ах, как я попенял ему, что он не взял пуль! Нас больше всего смутило то, что около его ног лед не притаял. Мы поняли так, что он был мертв и застыл. С нами был фельдшер. Мы перебросили через арык срезанный тростник и переправили фельдшера первым. А сами не спускали с него глаз и следили за каждым его движением на том берегу. Он долго щупал застывшее тело, наклонялся к нему и наконец крикнул: