— Чего уставился? — грубовато поторопил леший, хватая удивленного Санечку за руку. — Пошли.

Внутри дерева было тепло и тихо. Сначала Санечка боялся духоты, однако откуда-то веял тихий ветерок, несущий приятный пряный запах. Потолок светился мягким зеленоватым светом. Леший усадил Санечку на пень, покрытый плотным пружинящим ковром зеленого мха. Неодобрительно ворча что-то о сквернавцах, сеющих ядовитое адское яблоко картоху, выставил на другой пень-стол деревянное блюдо с медом, достал каравай хлеба, стукнул парой больших кружек с чем-то пенящимся и вкусным.

Осоловевший от сытной еды и тепла Санечка немного задремал. Во всяком случае он плохо помнил, что происходило дальше. Древолюб спрашивал, он отвечал, но о чем шел разговор? Несколько раз леший вскакивал и принимался ругаться, размахивая кулаками. Что вызывало его гнев? Впрочем, он быстро успокаивался.

Когда Санечка пришел в себя, леший куда-то пропал. Но не успел наш путешественник испугаться, что так и останется замурованным в дубе навсегда, дерево пронзительно заскрипело, открылось, и в комнату хлынул ослепительный солнечный свет. Санечка немного поспешно вылетел наружу и столкнулся с ожидающим его Древолюбом. Теперь он смог получше разглядеть лешего. Тот был невысок ростом, не доставая Санечке до плеча. Оказалось, что Санечка в потемках немного ошибся, когда принял за шубу зеленый шелковистый мех, старательно расчесанный и не без щегольства заплетенный на плечах в четыре косички. Могучие руки и ноги не были покрыты шерстью, и от этого их литые мышцы производили еще более внушительное впечатление. На макушке торчала пара ушек с кисточками, похожих на рысьи. Немного нарушал впечатление нос — большой, грустный, висячий. Зато глаза были отменно хороши — лучистые, яркие, оранжевые.

— Посмотрел я на твое добро, — леший пренебрежительно подцепил когтем панцирную рубаху. — Полюбовался. Удивляюсь даже, как тебе вчера удалось справиться со степняками. Ведь все это гнилое железо.