Я позвонил Гекати и узнал, что она в своей конторе.

Когда я вошел, она поднялась и повернулась ко мне, чертовски грациозная. Если бы я так быстро повернулся, то взлетел бы к потолку.

— Нуналли, это обер-лейтенант Гил Гамильтон из Ассоциации региональной милиции Земли. Гил, это Нуналли Стерн, дежурный офицер.

Когда Стерн — лунянин с удлиненной головой, очень черный — поднялся, чтобы пожать мне руку, мне показалось, что в нем все восемь футов, а может и больше.

— Для нас большая честь видеть вас здесь, Гамильтон, — проговорил он. — Нам не хотелось останавливать тягачи. Думаю, мистер Ходдер захочет поблагодарить вас лично.

— А Ходдер, он…

— Эверетт Ходдер — директор. Он скоро придет.

— Сейчас ночь?

Стерн улыбнулся.

— Официально — за полдень.

— Стерн, для чего вам радиоактивные отходы?

Где бы я ни был на Луне, я всюду слышал этот вздох. Плоскостник и лунянин. Неторопливая речь.

— Тут в общем нет никакой тайны. Просто нам вряд ли стоит рассчитывать на сочувствие и понимание. Оправдание для нашего типа генераторов, на Земле или где бы то ни было, одно: синтез гелия-3 не радиоактивен.

— Ага.

— Плоскостники начали сваливать контейнеры в Дель Рей… в начале прошлого века. Они…

— «Боинг корпорейшен», США, 2003 год от рождества Христова, — сказал я. — Предполагалось, что захоронение начнется с 2001, но потребовалось урегулировать ряд юридических вопросов. Запомнить несложно.

— Верно. Захоронение продолжалось почти пятьдесят лет. В конце срока траектория стала такой выверенной, настолько, что мастера-мусорщики умудрились выбить на поверхности кратера этот знак, VERBOTEN. Вы наверняка его…

— Да, видел.

— Но они без труда могли бы изобразить там, например, «Кока-Колу». Ну а термоядерный синтез на основе дейтерия-трития лучше нашего процесса, но требует высокой очистки. Все изменилось, когда мы наконец запустили станцию на основе гелия-3.