Я дал отбой. Гекати делала мне знаки. На моем аппарате горел вызов, но я повременил с ответом. Гекати вздохнула, откинулась в кресле и отвела волосы с глаз.

— Проверка на нормальность, — сказал я. — Когда вы сообщили детали, Шриви успокоился, верно?

Она обдумала вопрос.

— Да. Похоже, что так.

— Ага. Но вы не сообщили ему ничего радостного. Прибор не погружен на борт, и возвращать его никто не собирается? Прибор до сих пор находится на месте преступления? Дожидается прилета больших кораблей с шишками-нелунянами? И тогда шриви-щитом снова воспользуются. Кто и в каких целях?

— Возможно, терапевтическое кресло впрыснуло ему успокоительное, чтобы старика не хватил удар. Хотя нет, черт возьми, он не был обдолбан. А кто такая, к чертям, Джеральдин Рэндал?

— Бауэр-Стенсон? Гамильтон? Это Джеральдин Рэндал.

Мы встали. Я почувствовал, как мои ноги оторвались от пола. Рэндал протянула руку вниз, чтобы пожать руку Гекати, и вверх — чтобы пожать руку мне.

Шесть футов пять дюймов, пышные, светлые как масло, коротко подстриженные волосы, полные губы, широкая улыбка. Невысокая лунянка, лет за сорок, прикинул я, уже выслужившаяся.

— Что нового?

— Сервантес сказала, что щит в пути, — доложила Гекати. — Я знаю Сервантес. Это означает, что она взлетит минут через десять.

Санчес глядел уныло. Рэндал перестала улыбаться.

— Гамильтон, я надеюсь, что вы использовали щит только по назначению. Макс Шриви всерьез обеспокоен вопросами безопасности.

— Рэндал, — сказал я, — меня вытащили из постели, потому что тут замешана политика плоскостников, а я из АРМ и у меня чин обер-лейтенанта. Если тут у кого-то рыло в пуху, то у него на хвосте теперь сидят два правительства, а не только «Шриви Инк».

— Убедительно, — отозвалась она.

— Мисс Рэндал, мы все записали. Можно подумать о правах на фильм.