Инга кивнула. Ей не хотелось ни о чем думать. Ее одолевало желание уснуть и отключиться от всего, что вокруг, и от себя самой в том числе.

– А ведь этот ублюдок нарочно сказал им, чтобы они разукрасили тебя, – вздохнула Ида. – В таком виде ты к шесту не выйдешь… Я бы сама перерезала ему глотку, вот собственноручно…

– Ничего ты не сделаешь. Он сильнее, – сказала Инга. – Эти всегда сильнее.

Ида посмотрела на нее, помолчала, а потом пошла на кухню.

– Я сделаю крепкого чая.

Инга не ответила, глядя невидящим здоровым глазом на прямоугольник окна, расплывчатый по краям. Это оцепенение сохраняло ее от очередного истерического взрыва.

Ида сорвалась с места, как только Инга позвонила. Расчет был верным. Больше никому она свой крик о помощи адресовать не могла.

Очнувшись от обморока, длившегося никак не меньше получаса, Инга обнаружила, что лежит на полу рядом со шкафом. Все перевернуто. Вещи раскиданы по сторонам. Испугавшись, Инга все-таки припомнила, что этот разгром учинила сама. Разыскивала деньги и драгоценности. И те, и другие были на месте. В состоянии, близком к помешательству, Инга сорвала с себя окровавленную одежду и побежала к входной двери. Оказалась, та не заперта. Сдерживая вопль, Инга закрылась на все замки и даже придвинула тумбочку с обувью, отведя ей роль баррикады.

В ванной она обнаружила, что все покрыта синяками и ссадинами. Кости целы, но голый торс представлял собой жуткое зрелище. О последствия изнасилования и говорить не стоило – Ингу словно пытались разорвать пополам. Крови было много поначалу, но потом кровотечение прекратилось. Оставалась боль. С нею можно было бороться одним способом – наглотаться таблеток. К счастью, их запас нашелся в коробке, что стояла на кухне. Приняв душ, Инга испытала временное облегчение. Удары по лицу привели к тому, что левая его часть распухла, глаз заплыл, губы стали словно помятые сливы. Инга почувствовала себя отбивной.