— А, черт!

Рыжая кошка спрыгнула с полупустой книжной полки, обнюхала комок и, шипя, утащила его.

— Черти полосатые!

Селинина однокомнатная квартирка была маловата для семи — как, например, сегодня утром — кошек и одной кошачьей поклонницы. Девушка отняла у кошки скомканную газету и запустила ее в мусорный бачок. Газетный комок запрыгал по полу. Не то, чтобы Селине не хватило меткости, просто бачок давно уже был переполнен. С гримасой отвращения она запихнула газету в бачок, а осколки фарфоровой кошечки ногой задвинула под радиатор. Где-то был веник и рулон мешков для мусора, но у Селины не было настроения искать их.

Впрочем, она пыталась. По крайней мере раз в месяц Селина делала попытку создать здесь дом, который, по ее представлениям, был у других людей. Но природа не наделила ее домовитостью. Зато наделила ее другими способностями. Способностью попадать в истории и выходить сухой из воды, брать то, что ей нужно, процветая там, где другой насилу может выжить.

Поэтому ее дом был похож именно на то, чем он был: убежище мусорщика.

Одни вещи были украдены, другие подобраны на свалках, большинство же куплено в дешевых магазинах и у уличных торговцев. Селина приносила сюда то, что, по ее мнению, должно быть в доме — не в том доме, который она помнила, а в никогда не виданном доме, где все блестит, переливается и дарит чувство покоя.

Селина глубоко вздохнула и расслабилась, пока ее вещи творили свое чудо. Она обняла себя руками, тихо покачиваясь. Напряжение стекало с тела, уходило через пол, прочь из комнаты. Как во всех домах Ист Энда, тонкие стены пропускали уличный шум и звуки из соседних квартир, но в ее жилище царили покой и тихое мурлыканье.

Серый полосатый котенок высунул головку и чихнул.