Конан спешился и наклонился к земле, пытаясь рассмотреть, есть ли здесь следы, не похожие ни на звериные, ни на человеческие, однако ничего не обнаружил. Он продолжал идти пешком, все более замедляя шаг и все острее ощущая близкую опасность. Инстинкты варвара предупреждали его о необходимости быть начеку. Конану стало казаться, что за ним кто-то наблюдает.

Он остановился и, выхватив меч из ножен, громко крикнул:

— Кто бы ты ни был — выходи!

Никакого ответа. Только ветви низкорослых кустов гнулись под порывами ветра.

Однако острый взгляд киммерийца успел ухватить движение за одним из кустов, и Конан безошибочно указал острием меча на того, кто прятался там:

— Я тебя видел. Выходи! Выходи, не бойся. Если ты не замышляешь дурного, то тебе ничего не грозит.

Куст заколебался, и навстречу Конану выбрался молодой человек, одетый в рваную рубаху и очень грязные штаны. Он был бос. Большой нос торчал на истощенном лице. Человек улыбался жалко и вместе с тем вызывающе.

— Кто ты такой? — властно спросил Конан.

— Я Аббас, здешний пастух, — был ответ.

Он поежился, и Конан вдруг уловил его сходство с тем оборванцем, который рассматривал коня возле таверны.

— Нет ли у тебя отца, Аббас? — поинтересовался Конан.

— У каждого человека есть отец, — молвил Аббас и переступил с ноги на ногу, не сводя с киммерийца тревожного взгляда.

— Я спрашивал не об этом, — нахмурился Конан. — Не играй со мной в словесные игры! Мне надоедает слышать увертки, я пускаю в ход мой меч.

— А я — моих собак, — тихонько пробормотал Аббас. — Но отец у меня действительно есть.