Вечером в хижину ворвался старший пастух. Он увидел, что варвар мирно храпит, развалившись на соломенных циновках, и бесцеремонно растолкал его.

— Господин! Господин, проснись! Мы видели его! Мы только что видели его на пастбищах!

Конан вскочил и схватился за оружие.

— Монстр здесь? — спросил он.

— Да, господин, скорее! Если ты хочешь убить его, идем скорее! — торопил старший пастух.

Конан выбежал из хижины следом за ним и остановился. Собаки надрывались вдалеке, словно облаивали какое-то непонятное существо и не понимали, как себя вести: не то наброситься и разорвать, не то удирать, поджав хвосты, что есть мочи. Овцы беспокойно блеяли. А посреди зеленых зарослей стояло, покачиваясь, высоченное существо и размахивало перепончатыми лапами. Кожа у него была отчетливо зеленого цвета — это было хорошо видно в ярких лучах заходящего солнца.

— Туда! — рявкнул киммериец и помчался по болоту, перепрыгивая с кочки на кочку.

То и дело он оступался и падал, но всегда стремительно вскакивал и бежал дальше. Когда Конан в очередной раз растянулся на траве, чудище вдруг исчезло. Киммериец не мог понять, куда оно подевалось. Только что оно металось среди перепуганных овец и размахивало перепончатыми лапами — и внезапно все пропало. Овцы еще некоторое время бестолково носились взад-вперед, и разозленные псы сгоняли их на место.

Конан остановился и прикусил губу. Он успел позабыть, что такое — чувствовать себя одураченным.

Пренеприятнейшее чувство. Нужно будет поделиться этим с Грифи. Старине Грифи наверняка кое-что известно касательно обыкновения чудища неожиданно возникать перед глазами охотника и столь же неожиданно пропадать неведомо куда.

Конан осторожно двинулся вперед, держась прежнего направления. Навстречу ему выбежал молодой пастух.

— Ты видел его, господин?

Аббас казался чрезвычайно взволнованным. Он весь раскраснелся и тяжело дышал. Конан внимательно посмотрел на него.