Лекарь махнул носильщикам - и все, кроме женщин и зевак, последовали за учеником. Видимо, в шатре был еще один выход, потому что вскоре с другой стороны шатра послышались отвратительные звуки - желудок воришки извергал несвежую козлятину, а заодно и все остальное, что в нем находилось. Судя по продолжительности звуков, нищий не голодал последние лет десять.

...После всего лекарь снова вышел к Алкмене.

- Выживет, - однозначно ответил он на немой вопрос. - Его червями кормить можно. Проваляется день-другой, и все.

- Я тебе что-то должна? - напрямик спросила Алкмена, уже успевшая расплатиться с носильщиками.

- А как же! - покладисто согласился лекарь, разглядывая носки своей замечательной обуви. - Велите прислать мне пару амфор с вином и мешок просяной муки. А еще лучше - два мешка. Заранее благодарю, госпожа.

И кивнув на прощание, скрылся в шатре.

Зеваки начали расходиться.

И никто не видел, как полумертвый оборванец, заботливо уложенный под навесом позади лекарского шатра, открыл глаза, быстро огляделся по сторонам, убедился, что рядом никого нет, проворно вскочил на ноги - и припустил по ближайшей улочке с такой резвостью, словно на его рваных сандалиях-крепидах вдруг выросли крылья...

6

Мужу Алкмена не сказала ничего - зато болтливость рабынь не имела предела.

В эту ночь Амфитрион был особенно ласков с женой, и после спал беспокойно, все время просыпаясь и касаясь Алкмены рукой - будто боялся, что она вот-вот исчезнет неведомо куда.

А утром велел отвести дух черных коров в храм Пеана, где и принести их в жертву богу-врачевателю и сестрам-Фармакидам; и еще одну корову - в храм Зевса Крониона.

Зачем Зевсу? На всякий случай...

Уж очень не нравились Амфитриону эти проклятые случаи, преследовавшие жену с той памятной ночи.

Эх, боги, боги... что для вас жизнь человеческая? Походя возвысите, походя растопчете - и неизвестно еще, что хуже...