Тяжёлая дверь в подвал тупо трещала под напором чекистов, но не поддавалась. Лёнька понимал, что живым его брать не станут, и потому дрался страшно - он дрался с отчаянием и упорством обречённого на смерть зверя. Один из чекистов уже валялся на полу с простреленной головой, другой, раненый выстрелом в грудь, мучительно и тяжело дышал, сидя у холодной стены - но чекистов было много, а Лёнька оставался один.

Он бил почти наугад из большого маузера, на полу рядом лежали в очереди два заряженных кольта и несколько маленьких ручных гранат. Он не рассчитывал пробиться.

Один из чекистов, самый молодой и самый решительный, выбил окно, выходившее из подвала на улицу, и, маленький, ловкий как обезьяна, скользнул ногами вперёд в небольшое оконце. Лёнька обернулся и выстрелил ему в живот.

Истекающий кровью чекист выронил кольт и, собрав последние силы, прыгнул на Лёньку, свалив его с ног. Они сцепились и, хрипя, катались по полу. Лёнька насквозь прокусил агенту руку, в клочья разорвал на нём рубашку и начал его душить. Тяжелораненый чекист обессилел и перестал сопротивляться...

Чудом Лёньке Пантелееву удалось вырваться из намертво обложенного подвала.

Уже начинало светать, когда Мишу Маснизона разбудил громкий, уверенный стук в дверь.

Поёживаясь от страха, Миша вышел к двери и услышал с той стороны до дрожи знакомый голос.

- Господин Плевако? - спросил Лёнька. - Открывайте. Я слышу, что вы там. Открывайте, вам нечего меня бояться.

Миша раздумывал какое-то время и, всё-таки, решился открыть.

...Вид у Лёньки Пантелеева был ужасен. Пиджак разорван, рука кое как перебинтована, по лицу стекала кровь. А в глазах застыло жуткое предсмертное выражение: это был взгляд недостреленного шакала.

- Господин Плевако, - выговорил Лёнька медленно, - наверное, мы с тобой уже не увидимся. И у меня к тебе просьба есть. Человеческая просьба. Мне уже недолго осталось. - Лёнька вымученно улыбнулся. - ...и я тебя сейчас как человека прошу...