Мама ничего не ответила. Когда я зашла на кухню, она стояла у темного окна и вглядывалась в мельтешение снега за окном, отведя в сторону белую занавеску.

— Эй, ты чего? — я робко погладила Элен по рукаву.

— Ничего, — она спохватилась и быстро вытерла глаза. — Все в порядке, Нэй, правда, — улыбнулась она, глядя на меня с той мудрой, предвидящей печалью, которая настигает только матерей и пророков. — Просто это до ужаса несправедливо. Столько подонков живет себе припеваючи, а хорошим, правильным, добрым — никаких розовых лепестков, сплошные шипы. Почему так?

— Не знаю, — тихо ответила я.

Закушенная губа откликнулась болью. А сердце — щемящей нежностью.

— Подонка, который передал этой стерве Найнэ отравленное яблоко, уже нашли? — спросила Элен с ожесточением.

— Да. И казнили, — немного упростила я события.

— И кто это оказался?

Ложечка звякнула о край чашечки слишком громко.

— Древний, — вздохнула я. — А Риан сейчас не в городе? Я хотела бы с ней поговорить немного о стремительно увеличивающемся поголовье демонов в нашем мире. Конечно, я вряд ли ей что-то новое сообщу, но нельзя же просто выкинуть произошедшее из головы.

— К сожалению, Риан в городе нет. Королевы сейчас либо в Академии, либо в Замке-на-Холмах.

Я насторожилась.

— В Академии? Что же такое там случилось, если равейн пускают в обитель знаний, в храм науки и так далее, и так далее?

Элен удивленно выгнула брови:

— А разве Рэмерт с тобой еще не разговаривал об этом? Вокруг Академии образовалась область, внутри которой применять магию практически невозможно. Сначала господа ученые-волшебники пытались решить эту маленькую проблему самостоятельно, но… — мамины губы расплылись в совершенно недостойной взрослой, умной женщины злорадной улыбке. — А потом сдались и вызвали на помощь равейн — наши силы работают там со сбоями, однако вполне сносно — и кланников.