– Это не совсем так. Я просто ушла. Хотелось отомстить вам. Но разве можно сердиться на того, кто даже не заметил тебя? Я вела себя как дурочка!

– Видите ли, – он ощущал потребность назвать ее по имени. В прошлый раз она, кажется, отрекомендовалась, но он никак не мог вспомнить и чувствовал себя неловко. – Видите ли, когда-то, еще будучи ассистентом, я запретил себе замечать студенток. Кроме того, я не гожусь для курортных романов.

Он не видел ее лица, но чувствовал, что под шляпой снова произошли перемены. Это беспокоило профессора, ибо в этом он ничего хорошего не находил. Женщина отвернулась и открыла свою сумочку.

– Снова хотите убежать? Извините, если что…

– Эй, Чарли! – позвала она, и профессор отметил, что, похоже, она и вправду стала здесь завсегдатаем, если ведет себя так свободно. А в следующее мгновение он увидел в руке незнакомки платочек, которым она стала промокать уголки глаз, хотя никакой влаги там не было.

– Останьтесь, прошу вас.

– Не надо, – тихо сказала она, а затем засмеялась через силу. – Вы не знаете, как горько я плачу!

И в следующее мгновение действительно расплакалась. Крупные слезы заблестели на ее по-детски бархатных щечках. Зрелище было мучительным и одновременно трогательным.

Он замер в недоумении. За соседними столиками заметили, что у них что-то происходит, и стали поглядывать в их сторону. Наконец, профессор взял себя в руки и произнес нарочито строго:

– Помогите мне отнести продукты!

– Мне надо рассчитаться, – шмыгнула она носом, при этом в открытую сумочку капнуло несколько слезинок.

– Мы еще вернемся! Пошли!

Он подхватил набитые до отказа сумки и отправился к выходу. Она догнала его уже на пороге, профессор специально ушел вперед, чтобы не смущать ее, и потянулась за сумкой. Но он не уступил ей, сказав: