Ей удалось нагнать мужчину почти на вершине холма, где сад начинал редеть.

– Вы врач?

Казалось, неизвестный не заметил ни ее колебаний, ни внезапного взрыва решимости.

– Нет, – отозвался он, шагая вперед, по-прежнему притворяясь, что не видит, как она, остановившись, кусает губы, а потом вновь спешит за ним.

– Я, наверное, совсемспятила, – произнесла она вполголоса, поравнявшись с мужчиной, когда под ногами зазмеилась тропинка. Он, очевидно, понял, что девушка просто размышляет вслух, и промолчал.

Пейзаж здесь оживляли мохнатые шарики хризантем и пруд, в котором, словно блестки, посверкивали чешуей золотые рыбки.Такихбольших она еще никогда не встречала!

Наконец показался дом. Эту часть сада окружала колоннада, смыкающаяся с холмом. Дом стоял насклонеи, казалось, сросся с ним, стал неотъемлемой частью здешних мест. Плоская крыша частично опиралась на камни; дверь из грубо обтесанных бревен, утыканных гвоздями, в которой виднелись две щели, напоминавшие амбразуры, открыта. Когда она захлопнулась за ними, лязг запора вызвал неприятную мысль о темнице, но охватившее ее ощущение полной изоляции от внешнего мира было слишком пронзительным и глубоким, чтобы винить лишь эти зловещие звуки.

Девушка прислонилась к двери, следя глазами за хозяином. Они стояли в небольшом внутреннем дворике, в середине которого находился пятиугольный застекленный павильон. В нем росло сучковатое изогнутое карликовое дерево – можжевельник либо кипарис, – нечто вроде японского бонсаи.

– Пойдем дальше? – он стоял у открытой двери по другую сторону павильона.

– Бонсаи не может быть высотой в пятнадцать футов, – заметила она, рассматривая деревце.

– Мой может.

Она медленно прошла к двери, не отрывая взгляда от диковины. – Давно Вы его растите?

– Полжизни. – Его тон выражал гордость и удовлетворениедостигнутым.