- Но ведь она тоже обитает в водной среде, - рискнул он.

- Не надо, Мэтр-био, не надо! Бобры тоже считаются водными животными. Но я даже не смею дерзнуть представить себе, как бы прореагировала Консистория, узнав, что вы без официального на то разрешения принялись бы их разделывать. Так что даже в том виде, в каком сейчас предстает ваше дело, оно, по моему разумению, выглядит достаточно неважно.

- Я страшно огорчен, Ваша Бдительность. Ведь я всего-навсего старый и рассеянный человек. Как вы считаете, какие могут быть последствия...?

- Не сомневаюсь, что поступит распоряжение уничтожить все связанные с опытом колбы в присутствии специально назначенных в этих целях свидетелей. Осмеливаюсь высказать надежду, что Его Высокая Осторожность... (оба при этом благоговейно склонили головы) ... не выразит свое неодобрение в более жесткой форме, - заключил свою филиппику инспектор. - А теперь помолимся. Как мне представляется, для вас в этом есть необходимость.

В смиренном поклоне они вознесли надлежащую молитву:

"О ВЫСШЕЕ СУЩЕСТВО, ОБЕРЕГИ ТЕХ, КТО ДОЛЖЕН ОКУНАТЬ СВОЮ ДЛЯНЬ В НАУКУ, ОГРАДИ ИХ ТЕМИ РАМКАМИ, ЧТО УСТАНОВЛЕНЫ ЕГО ВЫСОКОЙ ОСТОРОЖНОСТЬЮ И ПРЕДОСТЕРЕГИ ИХ ОТ ЧРЕЗМЕРНО ЛЮБОЗНАЙСТВА И ОПАСНЫХ ИСКУШЕНИЙ".

Жоаким распрямился, но вовремя заметил, что Священник-Инспектор, все ещё не разгибаясь, продолжал оставаться в духовной отрешенности. Тогда и он тотчас же принял прежнюю позу, искоса подглядывая за своим надзирателем и выжидая момент, когда тот соизволит положить конец священнодействию.

Наконец-то инспектор, похоже, вышел из состояния медитации. Он протянул ученому руку.

- Дайте мне ключ от вашей лаборатории, - потребовал он.

- Я... О, ну разумеется же, Ваша Бдительность!

Подобное проявление суровости превзошло все его самые мрачные предположения. Он, однако, безропотно повиновался. Инспектор, подойдя к двери лаборатории, запер её, положив ключ себе в портфель. При этом он покровительственно усмехнулся: