- Он так и не поправился. Его закопали в землю, - сказал Мосс, вытирая слезы. В белой клоунской краске на щеках появились дорожки.

- Потому вам и пришлось уехать. Оттуда. Вы хотели добраться до такого места, где вас услышал бы Господь. И поступили правильно; у вас не было выбора. Нужно либо верить, либо стать одним из миллионов неверующих, населяющих ваш мир. Не следует испытывать угрызений совести, - проговорил добродушный мужчина и коснулся рукава Мосса.

- Вы обретете покой, - попыталась утешить его невозмутимая женщина.

- Спасибо, - поднимаясь, сказал Мосс и отошел от столика.

Мужчина и женщина снова устроились поудобнее в своих креслах, а свет, который озарял их глаза, когда они говорили с Моссом... постепенно, медленно угас.

Молодой человек с напряженным лицом и нервными руками сидел за столиком один. И не сводил глаз с мегапотока, проносившегося за иллюминатором.

- Могу я тут присесть? - спросил Мосс.

Молодой человек взглянул на него, неохотно оторвавшись от мечущегося, пузырящегося желе. Ничего не сказал. Но на его лице появилась ненависть. Не говоря Моссу ни слова, он снова повернулся к хрустальному иллюминатору.

- Пожалуйста, позвольте мне сесть с вами. Я хочу поговорить.

- Я не разговариваю с трусами, - ответил молодой человек и гневно стиснул зубы.

- Я трус, не спорю. Согласен, - печально проговорил Мосс. Пожалуйста, позвольте мне сесть.

- О Господи, садись уже! И замолкни; не смей ко мне обращаться! Юноша снова отвернулся к окну.

Мосс уселся, сложил руки на столе и, не говоря ни слова, принялся изучать профиль молодого человека.

Прошло всего несколько мгновений, и молодой человек взглянул на Мосса: