Но Шура отрицательно помотала головой и переступила с ноги на ногу. Как всегда, в кабинетах людей, занимающих значительные должности, она чувствовала себя не в своей тарелке. В руках всегда чего-то не хватало. Например, швабры: на ее палку можно было бы так удобно опереться, но кто ж заходит к начальнику со шваброй?..

– Послушайте, Шура, – начал Дейнин, избегая встречаться взглядом с Зарубиной. Он даже снял очки в золоченой оправе и принялся с преувеличенным старанием изучать их со всех сторон. – У меня к вам опять есть дело, которое, конечно, не по вашему профилю… Но я уверен, что вы и на этот раз с ним справитесь… Ведь справитесь, Шурочка? Выручите нас, гнилых интеллигентов, а?

Шура молчала, время от времени привычно переминаясь с ноги на ногу: с таким весом долго не простоишь без движений.

Как всегда в подобных случаях, слова у нее куда-то пропадали. Смущение такого умного человека вызвало у нее замешательство.

– Да вы не беспокойтесь, – продолжал тем временем Дейнин, переставая терзать свои очки и близоруко вглядываясь в лицо Шурочке, – насчет оплаты я распоряжусь, чтобы вам оформили… сдельно-премиальные… Ну, что скажете?

Шура невпопад кивнула и сипло осведомилась:

– А сколько… скольких… надо?

Уже произнеся эти слова, она внутренне обругала себя: «Да какая тебе разница, дуреха?! Можно подумать, что ты откажешься, даже если их будет целая сотня!»…

Дейнин нацепил очки на нос, сразу став отчужденно-официальным, и поднялся из-за стола.

– Восемь, – сказал он, отпирая огромный, четы-рехсекционный сейф, стоявший в углу кабинета. – На этот раз их восемь… Что, много?

– Да нет, – выдавила Шура, чувствуя, как пылают у нее щеки. – Нормально…

Дейнин мельком покосился на нее, продолжая копаться в недрах сейфа. Вид у него при этом был такой, словно он хотел что-то сказать, но передумал.

– Вот, держите, – сказал он, подавая Шуре прямоугольную пластиковую коробочку мерзко-коричневого оттенка. – Я там уже все подготовил… в смысле, зарядил… Ровно восемь доз…