Кнопка открывания крышки – курок. Кнопка – курок. Курок… И опять – курок…

Самые простые движения указательных пальцев.

Иногда рука ее пачкалась в какой-то скользкой, отвратительно пахнущей слизи, но она лишь сжимала зубы и терпела: ничего, вот закончу – и отмоюсь с мылом.

Двигаясь словно автомат, она безостановочно «усыпила» семерых, так что оставался всего один. Последний. Контейнер с номером сто восемьдесят пять.

Шура проделала обычные манипуляции (кнопка – пауза – крышка открывается – ствол инъектора направить внутрь), но вдруг застыла, как парализованная.

Потом медленно-медленно повернула голову, чтобы глянуть на то, что лежало внутри контейнера.

Ребенок, который там лежал, не шевелился. Он был бы похож на обычного, нормального новорожденного, если бы у него была нормальная голова. Но у этого головы почти не было. Во всяком случае, в привычном значении этого слова. Был только какой-то нарост, напоминающий набалдашник шеи, на котором не было ни рта, ни глаз, ни ушей. Только чуть заметные две дырочки ноздрей виднелись на плоском, синеватом в свете ртутных ламп лице.

Преодолевая себя, Шура подняла руку с инъектором и вновь замерла.

А потом инъектор глухо звякнул о бетон пола.

После ухода Шуры Дейнину удалось сделать многое. Посетителей сегодня почему-то больше не наблюдалось, хотя была среда, приемный день. И телефон звонил не так уж часто, так что оставалось время сосредоточиться на работе.

Прежде всего он закончил начатую еще в прошлом месяце статью для «Репродуктивной генетики», потом на три четверти написал следующую, на этот раз для «Проблем прикладной медицины», а напоследок всласть поковырялся в своей будущей докторской диссертации.

К действительности его вернул дребезжащий звонок внутреннего телефона.

Ярослав Владимирович взглянул на часы.

Для вечернего визита в инкубационную рановато.

Может, это Белке, то есть Белле Аркадьевне, вздумалось от скуки потрепаться с ним о том о сем?