– У меня нет блатьев, – возразил мальчик. – Я один у мамы с папой…

– Ты ошибаешься, – сказал Дейнин, вставая с корточек. – У тебя было целых сто восемьдесят пять братьев. Но всем им не суждено было выжить… И еще тебе не повезло с родителями. Понимаешь, они очень хотели, чтобы у них был ты. Любой ценой. Даже ценой жизни всех твоих братьев. И если, не дай бог, с тобой когда-нибудь случится что-то нехорошее, они, не задумываясь, снова закажут сделать тебя. Вернее, твою живую копию. Им плевать, с какой попытки это удастся сделать. С первой – или с двухсотой, с тысячной!..

– Что вы себе позволяете?! – взвизгнула, опомнившись от неожиданности, женщина. – Вы с ума сошли?! Немедленно прекратите молоть всякую чушь перед ребенком!..

– Это не чушь, – ответил ей Дейнин. – Дело в том, что ваш Клим… он будет сто восемьдесят шестым. Может быть, вы уже знаете об этом, только скрываете от него… И вы, и я – мы все виновны перед ним. Я прошу вас, не делайте больше этого. Никогда не делайте, слышите?!..

Но женщина уже его не слышала и не слушала. Схватив мальчика за руку, она поспешно повела его прочь от Дейнина. Мальчик не сопротивлялся, но время от времени, спотыкаясь, он оглядывался на Дейнина, и Ярославу тогда казалось, что плач детской души, который до него доносился, не затихает с расстоянием, а становится все громче и отчаяннее…