– Я претерпел немало бед за те плачевные семь лет, что бился я у сарацин, когда с друзьями, а когда – совсем один! – прокричал Лантса жалобным голосом. – И вот вернулся я назад, но мне не рад мой добрый брат!

Боссен прогудел что-то нечленораздельное и скорчил свирепую рожу. Лантса, отвернувшись, закрыл лицо руками. На тыльной стороне ладоней у него, как и у Боссена, была приклеена шерсть, только не черная, а рыжая.

– Пускай мужья и злы и столь упрямы, быть грубой недостойно дамы! – вскричала куртуазная Ильдегонда.

Замирая после каждого шага, она решительно приблизилась к Лантсе и после резкого размаха рукавами демонстративно обняла его. А затем отступила и той же подпрыгивающей походкой удалилась.

– Итак, я вернулся! – выкрикнул ободренный Лантса. – Воистину, наконец-то я дома! И теперь, впервые за долгие годы, без страха быть убитым стану я есть и пить и справлять естественную нужду, чего я столь долго был лишен!

Лантса исполнил танец, не забывая трясти тем, чем был славен и о чем Горжа оповестил публику еще в прологе, после чего убежал за телегу.

Боссен спросил жену:

– Зачем вы его обняли?

– Как же мне было не обнять его, коли он – ваш брат и вернулся из Святой Земли?

Оба супруга стояли плечом к плечу, лицом к публике. Крестьяне, увлеченные представлением, подходили все ближе к фиглярам. Задние напирали, передние лезли вперед. Перепалка между супругами делалась все громче.

– Для какой же причины, жена, вам его обнимать?

– Для такой, чтобы выказать вам уважение.

– К чему столь долгий обходной путь? Могли бы уважить, обняв просто меня.

Один из зрителей крикнул:

– А ей с тобой неинтересно!

– Почему же? – возразила Ильдегонда и подергала Боссена за вот такенный хрен. Хрен остался у нее в руках. Помахав им в воздухе, дама добавила: – Очень даже интересно!

Боссен отобрал у нее принадлежность и пристегнул ее обратно.