Единорог и что-то спрутообразное.

Богомол, метра два ростом, и рыцарь. Без коня и головы. Но с мечом. Что застрял в теле насекомого-переростка.

– Река времени, значится? Так время… оно того… не должно, вроде, останавливаться.

Здесь будет использовано сильное заклинание. Слишком сильное для этого мира.

– Будет? Или было?

Будет .

– Когда?

Через семьсот пятьдесят два Прихода .

– До этого же до хрена времени еще! Почему сейчас все застыло?

Тебе не хватит жизни, чтобы понять. А мне не хватит вечности, чтобы объяснить. Тебе .

– Так чего я тогда делаю здесь?

Теряешь свое время, хранитель Тиа. А у тебя еще много невыполненных дел .

– Блин, кто ты?

А в ответ тишина.

– Как отсюда выбраться, скажи!…

И уже не слова мои, буквы замерзают. И осыпают меня серыми колючими снежинками.

Я отвернулся от реки застывшего времени.

Жизни не хватит понять…

Ну, ладно. А выйти отсюда, жизни хватит?

Пошел обратно. По своим следам, которых не осталось.

Правая ладонь вдруг зачесалась. Как подживающая рана.

Заныл и воспалился след от ожога.

Будто я схватился за раскаленное железо и себе, а не коню, поставил тавро.

Четырехпалый лист. Знак служителя Тиамы.

Я тер пальцами ладонь, тер, словно это могло унять боль.

Потом глянул на руку и рявкнул:

– Ну, какого рожна тебе надо?!

Браслет больно стиснул запястье, а я вцепился в браслет. Ломая ногти, пытался сорвать его.

Ладонь побелела. И ожог показался модерновым окном на белой стене. Окном на закат.

Я зачем-то вгляделся в него. И окно стало больше, ближе. Еще больше. И вот я уже выпадаю из окна. А до земли…

…сто этажей, а я без парашюта.

Глаза сами собой закрылись.

Пальцами я их открывать не стал.