Она отошла в угол и занялась там приготовлениями. Остальные гномы присели на корточки, а Крокетт встал на краю выступа.

Он все еще находился в состоянии полудремы.

Однако, ему удалось объяснить свою мысль касательно профсоюза относительно сносно. Принята она была с интересом, в основном по той причине, что впереди маячила перспектива крупной схватки.

— Ты предлагаешь, чтобы все Дорнсефские гномы скопом кинулись на Императора? — спросил Гру.

— Нет! Мирное сопротивление. Мы просто откажемся работать. Все вместе.

— Я не могу, — сказал Друк. — Подгран, этот старый болотный слизняк, все время принимает грязевые ванны. Хочу я или не хочу, он заставит меня отправиться за грязью.

— Кто должен тебя отвести? — спросил Крокетт.

— Охрана, наверное.

— Но она тоже будет бастовать. Никто не станет повиноваться Подграну, пока он не сдастся.

— Тогда он меня заколдует, — сказал Друк.

— Всех нас он заколдовать не сможет, — сказал Крокетт.

— Но меня он заколдовать может, — еще более твердо сказал Друк. Кроме того, он может произнести заклинание против каждого Дорнсефского гнома, превратив нас в сталактиты или во что-нибудь еще.

— Ну и что же тогда будет? Не может же он остаться совсем без гномов. Половина добычи лучше, чем ничего. Мы побьем его элементарной логикой. Разве не лучше иметь несколько меньшие результаты работы, чем вообще их не иметь?

— Для него — нет, — сказал Гру. — Он предпочтет нас заколдовать. Он очень плохой, — убежденно добавил он.

Но Крокетт не мог до конца поверить в подобное утверждение. Оно было слишком чуждо его психологии, человеческой психологии, конечно. Он повернулся к Мугзе, кидавшему на него яростные взгляды.

— А ты что об этом думаешь?

— Я хочу сражаться, — враждебным тоном бросил тот. — Я хочу кого-нибудь пнуть.