- Noir?

- Да, черный кофе. И бисквит.

В boulangerie были заняты всего три столика. За двумя - по двое мужчин, а за третьим старик лет семидесяти в черной широкополой шляпе. У девушки, которая принесла мне кофе и бисквит, я спросил, не знает ли она месье Артуняна.

Откуда мне знать посетителей - их тут сотни ходят, - и, прежде, чем я успел продолжить дружескую беседу, она исчезла. Зато ко мне повернулся старик:

- Простите, я слышал, вы интересуетесь Артуняном. Он в последнее время здесь не бывает. После инфаркта из дому не выходит.

- А как бы это с ним связаться?

- У вас дело к нему? Насчет камней?

- Да нет, совсем другое.

Лицо соседа выразило разочарование: а он-то уже радовался сделке, которую бы заключил вместо сраженного болезнью коллеги. Что же, дело житейское.

- Дам вам его телефон, - он порылся в ветхой записной книжке, - Вот, записывайте. Арам Артунян...

Я поблагодарил и старик, отвернувшись, взялся за свой кофе. А за одним из двух занятых столиков между тем разгорался жаркий торг:

- Тридцать две тысячи - так я говорю.

- А я говорю - двадцать пять тысяч!

Первый сардонически расхохотался, вложив в свой гортанный смех хитрость и коварство всех на свете греков, левантинцев, финикийцев и прочих средиземноморских жителей, которые от века занимаются куплей-продажей драгоценных камней.

- Пять тысяч за карат? Смех да и только!

- Так ведь камни отборнейшие! Посмотри, какой оттенок!

- Шутишь ты, что ли?

- Я на них ни гроша не наживаю...

- Да брось!

- Ну и покупай в другом месте.

- С какой стати, если я с тобой торгуюсь?

- Тридцать две. Дешевле не найдешь.

- Мое последнее слово - двадцать пять!

- Ха!

- Ха!

Тут в дверях появился низенький толстяк в сером плаще и видавшей виды мягкой шляпе и сделал вид, будто интересуется сладостями, выставленными на стеклянной стойке.