ниже его роста, длиною несколько побольше вышины его тела, так что можно было подумать, что это скорее могила, нежели дом. 10. Волосы он стриг раз в год, в день Пасхи, спал до самой смерти на голой земле и тростниковой подушке. Хитон, в который одевался, он никогда не мыл и говорил, что излишне искать чистоты во власянице. И он не надевал другой туники прежде, нежели совершенно разорвется прежняя. Зная наизусть священное писание, он читал его, как бы в присутствии Божии, после молитв и псалмов. И так как было бы долго в отдельности рассказывать о разновременных его восхождениях, я вкратце соберу их [8] перед очами читателя, в тоже время излагая его жизнь, и затем возвращусь к порядку повествования. 11. С двадцать первого по двадцать седьмой год, в течении трех лет, он ел пол секстария 13 чечевицы, смоченной холодной водой, а в течении других трех – сухой хлеб с солью и водой. Затем, с двадцать седьмого по тридцатый он поддерживал себя полевыми травами и сырыми кореньями некоторых злаков. А с тридцать первого по тридцать пятый он имел нищей шесть унций ячменного хлеба и слабо отваренные овощи без масла. Чувствуя же, что глаза его помрачаются и все тело стягивается от чесотки и какой-то парши, имеющей вид пемзы, к прежней пище он прибавил масло и продолжал эту степень воздержания до шестьдесят третьего года жизни, не вкушая, сверх этого, ни плодов, ни овощей, ниже чего другого. Затем, когда он увидал, что изнемогает телом и полагая, что ему предстоит близкая смерть, с шестьдесят четвертого года до восьмидесятого воздерживался от хлеба, вследствие невероятного пыла душевного, так что в это время; когда другие обыкновенно живут не так строго, он, как бы новичок, приступал к работе Господней. Ему приготовлялась из муки и крошеных овощей похлебка, весом – пища и питье – едва в пять унций; и он, ведя такой образ жизни, никогда не разрешал поста [9] до солнечного заката даже в праздничные дни или в тяжкой болезни. Но уже время возвратиться к порядку (повествования). 12. Когда он еще жил в куще, на девятнадцатом году его жизни, пришли к нему ночью разбойники, которые или полагали, что у него есть что-либо, что они могут взять, или считали для себя оскорблением, что одинокий отрок не боится их нападений.