Изрядно устав, измотавшись, я бежал за ней, несся, будто весенний зверь, но все равно никак не мог догнать, настигнуть, она не сбавляла ходу, я кричал ей, звал : "Татьяна, Лиза, Наталья," - задыхался, она не отзывалась, имен не хватало, я совсем выбился из сил. Проносились мимо Страстной, Петровский, Рождественский, Высоцкий.. Высоцкий - утопленник - был зелен и ужасен... У Грибоедова упал ниц, целовал колени... Хоть и форменный идиот Чацкий, а все равно, люблю ублюдка! Да и Чацкий здесь не при чем, а Грибоед столько раз прикрывал, грудью вставал на защиту, когда в хипповскую молодость свою я уходил от холодной погони, прорывался из твердого оцепления злобно гикающих, ухарски и удальски присвистывающих, лихих гнилозубых гопников. Лбом считал гранит ступеней, мрамор перил. Чья рука не дрогнула, вовремя отвела ту стальную трубу, что пыталась зловеще мне проломить юную голову? Моя или его? Я приближался к "Джалтарангу", которого больше нет... "Современник" напротив есть, а "Джалтаранга" нет. По пути видел пидерций, педрилок, Виктюка. Или нет, это уже был второй круг? А может и не второй? А какой тогда? На каком кругу, я вас спрашиваю, это произошло? Сбился со счета. Неужто, думаю я, смеюсь, шучу - на девятом?
Вспоминаю, что шел по воде, по Москва-реке, по Яузе, аки по суше. Каштаны кричали, липы пели, сирень цвела. Три Поганых пруда видел и трех лебедей черных. Иногда мне казалось, что это не я бегу за ней, а она за мной. Да и кто сможет разобраться в пределах круга, внутри нуля?
Я пытался успокоиться, придти в себя, вернуться, перебирал имена, теребил память, не доставало самого важного, главного... Наконец, где-то примерно в районе ныне не существующего "Джанга" внезапно, стремительно, неожиданно, вдруг она повернулась.