И надоело видеть мне, как в человеке

Победоносно торжествует хам…

— Ваше?

— Мое. Но… Сатана не дал ему возразить. Он вдохновенно продолжал:

Куда не кинешь взглядом — мразь на мрази,

И слабого повсюду попирают,

Добро тщедушное влачит существованье,

А тварь одна другую тварь сжирает.

Нет справедливости на твоем белом свете,

Нет и не вижу просветленья я ни в чем.

Есть царство хаоса, разгул шабаша,

И виноват лишь ты один во всем.

— Великолепно! Такими строчками можно гордиться! Конечно, в стихотворении есть противоречия, — и это от недостаточного знания фактического положения вещей, — но какой замах, какой замах! А какой конец! — Сатана наморщил лоб, пытаясь припомнить окончание стихотворения. — Ага, вот:

Покрыта трупами твоих детей планета.

Терзает душу мне багровый твой венец:

А может быть, мы чертово творенье,

А ты всего лишь — крестный нам отец?..

— Потрясающе! Браво! Гениальная догадка! Ладно, скажу больше, признаюсь: вы спрашиваете, почему на вас мой выбор пал: не последнюю роль тут сыграло и это стихотворение.

— Да, но откуда оно вам стало известно? Я его никому не читал. Оно сыро. Оно еще в работе. Выходит, вы этот полуфабрикат стянули у меня просто со стола?

— Дорогой Тимофей Сергеевич, вы забываете, с кем имеете дело. Все, что касается меня, рано или поздно становится мне известно.

— Каким образом?

— Ну, каким образом — это уже другой вопрос.

— И все же как-то странно получается… Вы желаете иметь со мной дело и одновременно не доверяете мне.

— Вы хотите знать канал информации?

— Да.

— Вообще-то у меня не принято раскрывать профессиональные секреты. Но для вас, ладно, ради того, что вы мне доставили такое истинное удовольствие, — сделаю исключение. Все очень просто: вы курите, форточка у вас постоянно открыта. А у меня народ любознательный, юркий. Вот они и поинтересовались, над чем вы тут вечерами страждете. Элементарно.