— Это шантаж! — сказал Нетудыхин, со злобой глядя Сатане в лицо.

— Это факт, с которым уже нельзя не считаться, — сказал спокойно Сатана.

— Да что вы можете сделать? Что вы можете мне сделать, в конце концов?

— Ну-у, дорогой Тимофей Сергеевич, у меня на этот случай отработан целый арсенал средств. И очень надежный, надо сказать, срабатывающий безотказно.

— Например?

— Вы опять проявляете излишнее любопытство. Например, лишить вас жилья. Или работы. С жильем — мне тут, конечно, придется повозиться малость с Захаровной: слишком она к вам привязана. А работы лишить — как раз плюнуть. Но зачем это вам, скажите? Я хочу, чтобы отношения между нами были дружески и ясны. Знаете, из-под палки ничего хорошего никогда не получается. Решайте. Вам выбирать.

Второй раз за этот длинный разговор Нетудыхин надолго задумался. Теперь уже у него не оставалось никаких надежд на то, что этот субъект, сидящий от него в пределах прыжка и по-барски развалившийся в кресле, цирковой фокусник. Нужно было выбирать свою позицию окончательно. Но сейчас, в такой стрессовой обстановке, в присутствии этого гнусного типа, он чувствовал себя пойманным врасплох. Ему действительно необходимо было сосредоточиться, подумать. И он сказал, тяжело вздохнув:

— Я должен все-таки подумать. Не могу я так, не могу!

— Бывает, — сказал Сатана несколько даже сочувственно. — Я вас понимаю: многие этот перелом переносят болезненно. Не отчаивайтесь, Тимофей Сергеевич, все станет на свои места. Уверяю вас, как только вы решитесь — гора свалится с ваших плеч. Думайте. — Он взглянул на часы. — Ой-е-ей! В вашей зоне уже половина третьего. Вот это называется забежал на минутку! Пора отчаливать.

Они оба поднялись и стали выходить в переднюю.

— Да, кстати, чуть не забыл, фу-ты, Господи! — сказал Сатана совсем по-христиански, то ли оговорившись, то ли уж тонко льстя Нетудыхину упоминанием Бога. — Надо условиться насчет имени.