— Теперича лишь бы до дому доплыть без напастей, — в свою очередь провозгласил кормчий. — А там как-нибудь поднимемся.

Он отпил — на этот раз уже не так много, — передал бочонок хозяину, размашисто перекрестился, вытянул нательный крестик и с искренней благодарностью поцеловал:

— Милостив Господь, велики деяния его.

— Токмо не бог твой распятый греческий нас из нищеты вытянул, — не удержавшись, напомнил Любовод, — а колдун русский, друг мой.

— Без божьей воли волос с головы человеческой не упадет, — парировал Ксандр.

Купец ответить не смог: снежно-белая пена сползала у него с бороды, а кадык прыгал вверх-вниз, пропуская в зажатое широким поясом брюхо драгоценную жидкость.

— Коли все по его воле, — вступился за исконных богов Середин, — стало быть, и зло тоже с его ведома и желания творится.

— Веру он испытывает человеческую, совесть и помыслы, — степенно пояснил кормчий. — Коли пред искусами устоял, то и дорога тебе в царствие небесное открылась. А коли нет — то в аду гореть станешь. Ради земного греха будешь вечностью расплачиваться.

И опять заявленный постулат оказался без ответа, поскольку мед перешел к ведуну, а реальное угощение показалось Середину куда большей ценностью, нежели никчемные схоластические споры.

Затрещали кусты, к костру выбрался Будута, вывалил собранные грибы, свернул к мужчинам:

— Я вот… На обед, мыслю, хватит…

— Ладно, глотни маленько, — разрешил ему ведун, и холоп с готовностью ухватился за бочонок.

— О, опять ветки трещат, — утирая усы, рассмеялся Любовод. — Видать, невольница твоя торопится. И как учуять все исхитрились, что тут хмелем пахнуло?

— Господин! — придерживая в руке кулек из лопуха, выскочила на песок Урсула. — Господин, там кони ржут!