— Это кто же вы такие, и почто в каимских землях бродите? — строго спросил один из дозорных, поглядывая с высоты седла на костер среди кустарника, на вытоптанный берег и составленные бок о бок сундуки.

Пока Олег соображал, удастся выдать себя за местных или не удастся — как глаза ни отводи и зубы ни заговаривай, все едино ни про селения, ни про обычаи местные они почти ничего не знают, — Любовод выступил вперед и низко поклонился:

— Торговыми людьми мы будем, мил человек. Плыли сюда с добрым товаром, да злые духи лишили кормчего разума, отвернул он со стремнины речной к берегу каменистому, да на камни струг мой славный посадил. Потонул и товар, и люди мои. Осталась лишь толика малая.

— Э-э, кгм, — крякнул Ксандр, но вовремя сдержался.

— Как же вы выбрались? — Старший дозора, курчавый, веснушчатый и рыжеволосый, спешился, а следом за ним на землю сошли, оставив копья у седла, еще четверо воинов. — Не вижу я ныне ни лодок с судна вашего, ни сотоварищей ваших погибших, ни добра. Ужели в столь тихом месте все река унесла?

— Лодок у нас и не было отродясь на струге, — понурил голову купец. — Сотоварищи, кто не выплыл, в водах остались. А что до добра — так что на палубе стояло, то выбросить за борт и успели. Вот, три сундука всего.

— Вижу, давно стоите, — покосился на догорающий костер каимский воин. — Ужели ничего более спасти не смогли?

Двое из верховых двинулись вперед и заняли проход между людьми и огнем. Копья свои они перехватили в руки, но пока не опускали.

— Дык, как спасешь, мил человек? — пожал плечами Любовод. — Нечто отнимешь у водяного, что он себе прибрать захотел?