То один, то другой судебный исполнитель вызывал меня для дачи показаний, и человек, для которого я был истиной в последней инстанции во время одного процесса, пытался смешать меня с грязью на другом. По завершении всего этого я потом ужинал с ними со всеми в «Георге» и владелец собственности, мой приятель, пытался все уладить. Не со «рой, конечно, поскольку я в любом случае знал, что у него есть, — ведь это я подбирал ему покупку на аукционе, а там попадались чертовски интересные варианты — но в общем он все улаживал, между нами говоря.

Так что все это было очень хорошо и очень мне нравилось; но судебные исполнители существовали сегодня, — завтра же их могло уже не быть, так что, хотя я их ужасно любил, пока общался с ними, ни с одним отношения не переросли в дружбу.

И все же в конце концов я кое-как начал вести оседлую жизнь вместе с Салли, книгами и радиоприемником; все говорили, что я стал жутко нелюдимым, хотя, видит Бог, я не был бы таким, если бы находился в приятном мне обществе. Боюсь, что именно по этим причинам я так часто страдал от астмы.

Я читал запоем самые разные книги. Я прочел очень много всяких теософских изданий, чего бы не сделал, живи я до сих пор в нашем доме, хотя комфорт здесь и ни при чем. Кое-что из прочитанного мне понравилось, кое-что — нет. Мне понравилась идея перевоплощения душ — это было лучшее из того, что я узнал; мысль о реинкарнации мне очень помогла. Моя теперешняя жизнь, похоже, выдыхалась, так что я поставил на следующую. И я думал о своих прошлых жизнях, когда мне было нечего делать.

После астматического приступа мне всегда было необходимо полежать денек-другой; бывает, что книги наскучат, а я никого не приглашал к себе в гости даже в лучшие времена, тем более сейчас, когда они были далеко не лучшими. Даже если бы кто-нибудь и пришел, я бы, наверное, не стал с ним разговаривать. Так что я лежал и думал, и удивлялся, и радовал себя попытками восстановить свои прошлые жизни.