Странно, что я, неспособный придумать фабулу рассказа во имя спасения собственной жизни, даже несмотря на мою любовь к наблюдению за людьми, тем не менее мог сочинить подробные и фантастические истории моих прошлых воплощений. Более того, поразмышляв над ними в течение дня, как это обычно случалось во время выздоровления после приступов астмы, я начинал мечтать о них, причем особенно ярко мне мечталось, когда приходилось принимать лекарства, содержащие наркотики. Я лежал в полудреме и вряд ли бы пошевелился, даже если бы весь дом был объят огнем. В этом состоянии, казалось, умом овладевала такая проницательность мысли, которая в других состояниях была просто невозможной. Обычно я просто скользил взглядом по поверхности и видел не далее поверхности кирпичной стены, и чувства мои были темны и неведомы даже для меня; я чувствовал противоречие между тем, кем я был на самом деле и воображаемым мной. Но, лежа вот так, под действием этих препаратов, я не испытывал никаких разочарований.

Странным в этом состоянии было необычное чувство вывернутой наизнанку реальности. Нормальные предметы находились далеко, вне пределов досягаемости, и ничего не значили; но в том, что я называл своим внутренним королевством, куда я переносился одним уколом иглы, мои желания становились законом, и я мог создать что угодно, лишь подумав об этом.

Я прекрасно понимаю, что люди принимают наркотики для ухода от реальности, предпочитая оставить жизнь ради несбыточных мечтаний и стараясь не прерывать поток воображения. Должен сказать, что многим обязан Декрету о запрещении опасных лекарств. В лучшем случае я могу сравнить свою жизнь с лишенной витаминов диетой, в которой была уйма всего питательного, но не хватало того, что называется здоровьем. Думаю, что мои проблемы действительно заключались в духовной цинге.