Субъективное становится объективным. Хотя, когда и как именно это происходит, я определенно не знаю. Задумав показать весь бизнес, каким он есть на самом деле, я начал систематически проглядывать последние записи, а затем решил описать всю историю. Сама она достаточно странная, и я даже не претендую на полное ее понимание. Сначала я надеялся, что в процессе написания она прояснится, но этого не произошло. Она даже стала еще более проблематичной. Если бы я не имел привычки вести дневник, многое благополучно кануло бы в лету, а остальное мозг перестроил бы по собственному разумению так, чтобы оно отвечало скрытым убеждениям, выбросив выпадающие из желаемой канвы факты в ту корзину, куда попадает все незамеченное.

Однако этого не могло произойти с четко систематизированным материалом, и мне пришлось лицом к лицу столкнуться с ним во всей его целостности. Я описываю эту историю так, как она этого заслуживает, ибо я — последний, кто в состоянии оценить ее по достоинству. Она кажется мне удивительной историей разума, а посему представляет как минимум познавательный, а может — и литературный интерес. Если, прожив ее заново, я научусь не меньшему, чем я научился, переживая ее в свое время, — что ж, я сочту себя достойно вознагражденным.

…Все началось с обсуждения денежных вопросов. Наш семейный бизнес — агентство по оценке имущества — я унаследовал от отца. Во все времена это было достойным занятием, хотя спекуляции с недвижимостью сильно подмочили его репутацию. Моему отцу никогда не удавалось преодолеть искушение провернуть выгодное дельце. Если он знал, что дом, постройка которого стоила десять тысяч, продавался за две — он не мог не купить его. Но эти большие поместья больше никому не были нужны, так что мне пришлось унаследовать стадо белых слонов. С двадцати лет и почти до тридцати я боролся с этими мастодонтами, торгуя ими вразнос до тех пор, пока наконец предприятие не приобрело здоровый вид, и я не почувствовал, что в состоянии заняться тем, о чем давно мечтал, — продать его к чертям и забыть — потому что я ненавидел и это занятие, и всю жизнь этого едва живого городка.