Говорят, что у дурно ухоженных лошадей развиваются устойчивые пороки, такие, например, как битье копытами в стойле. Что касается моих наркотических снов и теософского чтива, то я начал, как говорил Питер Иббетсон, «грезить наяву». Я потихоньку понял прелесть дневного сна, и хотя он не приносил того же ощущения реальности, что и наркотик, я стал спать днем, и все чаще, дневной сон иногда переходил в ночной — тогда мне удавалось получить нечто стоящее.

Что я действительно делал, — так это занимался новым, в высшем понимании, чтением романов. Ведь обычно мы воспринимаем чтение романов как дополнение к нашей повседневности. Заглянув через плечо самого доброжелательного на вид пассажира, читающего в поезде, вы обнаружите, что он читает самый кровавый роман. И чем мягче кажется человек, тем кровожадней книга, которую он читает; а что касается незамужних дам, — … эх, да что говорить! Посмотрите на любого угрожающего вида индивида с заморским загаром на лице — и скорее всего окажется, что он читает что-нибудь по садоводству. Мне сдается, что триллеры созданы для витаминизации нашей духовной диеты. Конечно, основная трудность заключается в том, чтобы подобрать именно тот триллер, который тебе необходим. Можно представить себя героем похождений какого-нибудь викария, но героини в таком случае всегда кажутся такими глупыми. Постепенно я приобретал все больше опыта в составлении собственных романтических приключений, ощущая все меньшую зависимость от готовых сценариев. Я даже начал ожидать следующего приступа моей астмы, ибо знал, что с ним придет и наркотик, и тогда фантазии мои станут более реальными и сильными, и я «увижу жизнь» в самом ее необычном виде.

Я также развил свою способность «общения» с природными объектами. Первым моим опытом в этом деле стала Луна, с которой я общался во время моего первого приступа; затем я прочел несколько книг Алджернона Блэквуда и «Проекцию астрального тела» Мульдона и Кэррингтона. Это дало мне несколько новых идей.