Но я выжил; и как раз тогда, когда я лежал в кровати, отходя от приступа, начались все эти события. Думаю, что меня изрядно перекормили лекарствами; во всяком случае, я был в полубессознательном состоянии, частично чувствуя свое тело, частично находясь вне его. Они забыли опустить шторы, и лунный свет заливал кровать, а я был слишком слаб, чтобы самому подняться и задернуть шторы. Я лежал, наблюдая за полной луной, скользящей в ночном небе сквозь тонкую мглу редких облаков; и глядя на луну, я думал о том, как же выглядит ее темная сторона, которую человек никогда не видел и, наверное, не увидит. Ночное небо всегда волновало меня; я никогда не мог привыкнуть к. волшебству звезд и к еще большему волшебству межзвездного пространства — мне казалось, что именно в нем зарождается начало всего. Мысль о том, что Адам был сотворен из красной глины, никогда не привлекала меня; я бы предпочел, чтобы Господь воспользовался звездной геометрией.
Пока я лежал в постели, накачанный лекарствами и совершенно выдохшийся, наполовину загипнотизированный луной, мои мысли, отпущенные в свободный полет вне времени, вернулись к началу начал. Я увидел широкое море бесконечного космического пространства, расплескавшее в Ночи Богов свои темные волны цвета индиго; мне казалось, что в этой тьме и тишине находилось семя всего живого. И как в семени заключен будущий цветок со своим семенем, которое даст жизнь еще одному цветку с новым зародышем, так и бесконечное пространство космоса скрывало в себе новые рождения — и я был там!