Итак, как я уже сказал, все привыкли к моей новой болезни, и она начала всем надоедать. Дело в том, что путь от первого этажа до моей спальни, да еще с подносом в руках, — дело нелегкое. Я тоже начал несколько уставать от себя, потому что в периоды слабости лестница отнимала у меня много сил. Встал вопрос о переселении меня в другую комнату. Выбор ограничивался напоминавшей узилище комнатой с окнами во двор — если не считать вариантов, связанных с выселением других, — и должен заметить, что перспектива жить в подобии тюремной камеры меня не радовала.
И тут неожиданно мне в голову пришла мысль: внизу, в самом конце узкой и длинной полосы, пышно именуемой нами садом, было нечто вроде хлева, который можно было бы, наверное, переоборудовать в подобие холостяцкой квартирки. В ту же секунду идея захватила меня полностью, и я решил спуститься с небес, оставив там лавры мыслителя, дабы посмотреть, что с этим можно сделать.
Все заросло ужасно, но я храбро прокладывал себе дорогу, двигаясь по давно заброшенной тропинке, пока не достиг сводчатого церковного проема с маленькой дверью, сделанной заподлицо с древней кирпичной стеной. Дверь была заперта, ключа у меня не было, но одного удара плечом в нее было достаточно, чтобы решить проблему. И вот я очутился внутри конюшни. Вдоль одной из стен тянулись ясли; с другой стороны была комнатка для упряжи, а в углу винтовая лестница вела куда-то вверх, в паутину и темноту. Я осторожно взобрался наверх по скрипучей лестнице и попал на сеновал. Там было темно, лишь лучики тусклого света пробивались сквозь закрытые ставнями окна.