"Если его не будет час, то уже не вернется… — считает в слух. — Один, два, три… — пять минут… один, два, три… — двадцать минут… один, два, три… — пятьдесят…" И прошел заветный час, и там, внутри — оно разжалось, стало легко, радостно, и Виктор вскочил, и ноги сами понесли к входу, и вот уже теплый чистый воздух свободы, и тусклые звезды тянутся к нему сквозь… сквозь… Рука уткнулась в звезду, соскользнула, легла на что-то влажное, теплое, и как… и как все-таки вовремя отдернул ее, шарахнулся обратно. Да, вовремя, ведь в ту же секунду клацнули огромные челюсти, и вся пещера наполнилась ревом, ужасом, криком. Виктор отбежал как можно дальше от входа, наткнулся лицом на острые камни противоположной стены, упал на колени, обхватил голову руками, и умолял, умолял об одном: "Только бы не слышать этого рева… только бы не слышать..!" Испугался. Не понимает: Жу давно ушел, и это от его собственного крика закладывает уши…

Уснул под утро. В полдень открыл глаза, затаил дыхание, прислушался, и… нервно выдохнул, сами собой с силой сжались веки, скрипнули зубы. "Когда ж "ему" все это надоест? — подумал со злостью, попробовал сжать кулаки, и не получилось, сразу весь обмяк, обессилил. — В лесу бегает столько вкусных, калорийных продуктов. А человек? Зачем тебе человек? — опять обратился к Жу. — Человек — не для этого… пожалей человека. Ему и так плохо. Это другим все равно, а человек… он так остро реагирует на боль. Он совсем, совсем не для того, чтоб его ели… Уходи!.. Уходи!.. Ну, уходи же..!"

Но упрямое животное не ушло, ни через час, ни через день, ни через семь…

Скука, страх, безнадега ввергли человека в уныние, апатию. Первые дни еще вставал, мерил шагами свою кривую камеру, подолгу стоял у зияющей щели входа, с тоской и обидой глядел на легко смирившийся с его отсутствием мир.

В минуты слабости к горлу подступал задыхающийся, жалостливый комок, — и тогда Виктор стыдился себя, уходил плакать в глубь пещеры, в самую темную, самую мрачную ее часть. Но хуже не это, не тоска, к ней почти привык, а вот голод… голод изматывал, высасывал последние силы… и к нему привыкнуть труднее, но можно… Оказывается, можно привыкнуть и к нему, и человек привыкал, привыкал каждую минуту, каждый час, каждый день.