Сначала заставлял себя не думать о еде, а потом плюнул. Не так много сил осталось, чтобы тратить их еще и на эту борьбу.

Лежал на бессмысленном, скользком камне, сжимал в руках холодное ружье, и думал: "что лучше: быстро умереть от острых, жадных зубов, или медленно, как свечка угаснуть, без еды и тепла — здесь — в этом гостеприимном, ко всем смертникам, склепе?"

Зверь давно не показывался, но все так же, иногда, напоминал о себе коротким гортанным клокотанием. "Зачем, ты это делаешь? — говорил Виктор. — Итак знаю, — ты рядом. Знаю — так просто не уйдешь…"

"Есть у всего этого тайный смысл, — думал человек, — все движется по плану; разыгрывается какая-то старая, всем известная партия, и он (Виктор) в ней — необходимая, но давно просчитанная разменная фигура".

И прошел еще один день, и еще одна ночь, а может, два дня и две ночи, — не важно. Сбился со счета, потерялся во времени, отчаялся, не подходит к щели, даже не смотрит в ту сторону.

Теперь он думает о жизни и смерти, о смысле и бессмысленности, о мгновении и вечности, и это увлекает, это интересно. А боль, голод, страх — уже не имеют значения, — это все где-то там… это для других… не для него…

Последние дни сравнивал себя с Буддой, с тем самым Буддой, который прислонился к дереву и познал счастье. " А разве я, не страдал? — спрашивал себя. — Разве, не заслужил?! — и это уже, не только вопрос. — А если не я, — то кто?! — и это, уже совсем не вопрос, — это утверждение, требование".

Приподнялся на локтях, уперся спиной, в грубую, колющуюся стену, закрыл глаза, — сейчас, сейчас он приобщиться к таинству вечности. Предначертанному, выстраданному, таинству.