Виктор бежал, путал следы, пытался взывать к здравому смыслу неугомонного преследователя: "Нет, в этом уже нет никакого смысла!.. Пойми глупый!.. — Охота — это когда ты убиваешь, а не тебя!.. С жертвой, не может быть равных шансов!.. Это глупо!.. Это, так неправильно!.. Противоестественно!.. Нет! Нет, мы не в том положении, чтобы так рисковать!.. Что мы, с голоду умираем?.. Так ведь нет!.. Что тогда?.. Просто, месть?.. А это, еще более неумно!.. Я охотник, — ты добыча — все честно!.. Что я нарушил?.. Какие правила?.. Я не ставил капканов!.. Не травил тебя собаками!.. Я… я плачу взносы!.. У меня охотничий билет!.. Нет… нет, все не правильно, и то что между нами… ну это просто… недоразумение?!"
Так, ничего не получится, понимает Виктор, надо по другому: "Да — наверное, смешно? Вот так, был жертвой, и вот — банкуешь. Ну так — насытился своим триумфом, и беги себе! Расскажи всем, как гнал дурака охотника! Я не против… Я уйду и не вернусь… Пойми, ведь не голод, не инстинкты движут тобой, а… а…" Замялся, — он не знает, что движет Жу, какую цель преследует хищник; у Виктора нет точки опоры, ребра жесткости, фундамента, упершись в который можно потянуть на себя, сбесившуюся глыбу компромисса.
"…и ты можешь не верить мне, — неуверенно продолжает человек, — но теперь, когда мы столько времени рядом… Я!.. Я чувствую, как стремительно ты умнеешь! Копаешься, скребешься в моих мозгах и… и неужели, не увидел — там, в самом центре, на видном месте, жирными буквами… Гуманизм! Всепрощение! Доброта?!" Нет, не срабатывает, чувствует Виктор: "Обидно: такие хорошие, правильные слова, и…" И опять он увидел Жу.