Теперь тот стоит на месте, выжидающе смотрит на охотника. Инстинктивно Виктор вскинул ружье, прицелился, но зверь не убежал, только присел, спрятался за небольшой холмик. Лохматая рыжая морда, то поднимается над травой, то пугливо ныряет обратно. Провоцирует, догадался Виктор.

"Тебе тоже интересно, — продолжил он мысленный монолог. — Ну, иди ближе, и проверим… Шансы равны… Не выстрелит, и прикончишь меня одним ударом… Ну, чего ждешь?.. Ааа..! Ты знаешь, что выстрелит… еще как выстрелит, но не сейчас… Ты умный, очень умный — я тебя раскусил… А теперь уходи… Ты проверил — не сработало, так что иди… иди!"

И он исчез, правда ненадолго. Еще много раз показывал себя: мелькал среди поросших высокой травой холмов, отблескивал из темноты леса, широкой оскаленной пастью, напряженно ожидая грохота опасной пули, или сухого щелчка, беззащитной осечки. Но, ни первого, ни второго. "Раскрывать карты можно, только на сто процентов используя свои пятьдесят, — решил охотник. — Стрелять, только с колена, зафиксировав ружье в локте, и не далее, чем с десяти метров, а лучше — в упор".

"Ну что ж, по крайней мере, мы реально оцениваем шансы друг друга" — думал Виктор, и где-то в подсознании отмечая осторожную трусливость хищника, ликовало что-то восторженно-самодовольное, требовало закрепить успех: дерзкой презрительной мыслью, или даже, прямым вызовом на "последний бой" (конечно для Жу), усилить пораженческие настроения в стане деморализованного противника, подтолкнуть к позорному бегству — патологического капитулянта.

И когда эти мысли, поднимая на дирижаблях большие транспаранты, победоносно трубя в горны, размахивая пестрыми флагами, приблизились к узкому мосту, соединяющему сознание с подсознанием, то яркая, агрессивно красно-желтая ленточка, вдруг соскользнула с гладкого, отполированного пушечного ствола, кинулась на растерянного главнокомандующего, полоснула щеку, ударив по глазам, легко избежала объятий мстительных пальцев, и… была такова. Потемнело. Из мрака выпала желтая лучистая полоса, поделилась на множество других: коротких, узких, и те — встревоженным хамелеоном наливаются новыми красками, формируют причудливый, плывущий по сияющей пустоте орнамент.