Журавлям я завидовал с детства. Полет их всегда тревожил меня, звал в неведомое. То был "зов высоты", который не заглушить никакими разумными доводами. И, бросившись в восходящий поток, я устремился наперерез журавлиной стае. Чего я хотел? Не имею понятия. Может быть, просто приблизиться к ним, для того чтобы пропищать во всю глотку: "Это я здесь лечу!" Подо мной среди леса голубели "окна" озер, а над ними носились волнами птицы: видимо, здесь, готовясь к отлету, они собирались в стаи. Там же я видел изгиб неширокой реки, по которой осень пускала свои золотые "кораблики". Журавли неслись мне навстречу. Я мог уже разглядеть каждое пятнышко на их серых веретенообразных телах и вытянутые назад похожие на две голые веточки ноги. Красивые длинные шеи чуть изгибались в такт со взмахами крыльев. Желтые клювы были устремлены в одну точку словно отсюда птицы могли уже видеть "обетованную землю". Стая была совсем близко, когда со стороны солнца появилась какая-то тень. Я слишком поздно сообразил, что это значило. А сообразив, как будто лишился воли и уже не мог изменить свой полет. Это, видимо, и смутило облюбовавшего меня ястреба. По расчетам хищника, я уже должен был изо всех сил метаться, ища спасения. Стремясь предвосхитить мои маневры, он сам уже рыскал в пространстве. Скорость была велика, и ястреб проскочил мимо, только задев меня сильным крылом. Теряя перья, я кубарем отлетел в сторону. А когда выровнялся - вновь устремился к стае, точно обращался к ней за спасением. Уж теперь-то всем было ясно, что я только притворялся птицей: мои действия не укладывались в птичью логику. Хищник широко размахивал крыльями. Мне была хорошо видна его полосатая грудь - настоящий пират в тельняшке. В черных бусинах глаз рдел огонь торжества. Убедившись, что добыча от него не уйдет, ястреб, не спеша, разворачивался, наблюдая за жертвой. Я слышал свист крыльев пролетающей стаи.