Подпрыгивал и я, но для того, чтобы ударить: высоковат противник. За пять минут я-таки измотал его. Он уже кидался на меня вслепую, бил реже и слабее. Два прилипалы хотели было прийти ему на помощь, но получили от Тука по чудненькому апперкоту и смирненько, как набегавшиеся за день детки, отдыхали на полу. Их позы благоприятно подействовали на остальных прилипал и на бармена, он прекратил возню под стойкой, где, видимо, спрятана дубинка, и даже отодвинулся подальше от Тукс, а следовательно и от меня.

Медведь уже плевался кровью. Розовая слюна запутывалась в черных кучерях бороды, и мне неприятно было бить по подбородку, в лоб же бесполезно. Поэтому обрабатывал нос, пока тот не превратился в груду перезрелых слив. Тут Медведь обезумел от ярости и, разогнавшись и низко наклонив голову, решил протаранить меня. Я этого ждал: бар подпрыгнул в последний раз, я ногами подправил оседающее тело, и оно, наконец-то, свернулось калачиком под стеной. Мир непобедимости твоей, Медведь! И свободе!

Пока Медведь оклемывался, я занял его столик. Бармен лично принес заказ, сделанный мной до драки, и даже протер столик. Лицо бармена отражало все имеющиеся в его запасе оттенки уважения — что-то около сотни, а напитка в стакане была тройная порция. Я заказал еще один для Тука и велел наполнить за мой счет чашу. Я выпил сам, напоил Тука и ждал, когда до столика доберется свергнутый тиран. Ждала и его свита. Они бы переметнулись в мой лагерь, но я ведь не приглашал, а робкую попытку одного из них предложить свои услуги отклонил настолько недвусмысленно, что никто больше не пробовал.

Медведь встал на четвереньки, долго мотал склоненной головой, подметая пол бородой. Затем голова поднялась, увидела меня, замерла настороженно. Я поманил пальцем. Медведь встал на задние конечности и, полусогнутый, доплелся до столика. Смотрел Медведь таким обожествляющим взглядом, как не смотрели на меня даже дикари на планете Нданга, куда я прилетал, чтобы украсть одного из них для частного зоопарка.