Не хочу никуда идти! – Заупрямился Генри, запихивая коробку завтраков под диван, подальше от глаз, чтобы выиграть время.

– Я тоже не хочу никуда ехать. Но я – объект капиталистической тирании, а ты тоже объект тирании, но уже моей.

Я выудила коробку для завтраков и силой сжала пальцы Генри на ручке.

– Это несправедливо! – заявил Генри. – У других людей по субботам выходной.

– Конечно, несправедливо. Поэтому и называется тиранией. х Генри уселся и приготовился плакать.

– О, только не это!

Я поспешно надела пальто и потянула его за свободную руку.

– Не хватало еще нести тебя!

– Почему мы не можем остаться? – еще раз спросил Генри, когда я силком дотолкала его до машины.

– Потому что роботы никогда не опаздывают на работу.

Оставив Генри в детском саду, я мигом добралась до автостоянки и помчалась к дверям «Томсон. Международное морское страхование». Отперла оба замка на передней двери. Дверь с лязгом захлопнулась за мной. Стук звоном отлетел от металлических штор, блокирующих все остальные двери и окна. Я прошла мимо пустого стола в приемной и набрала код на запасной двери, которая и вела к моему настоящему месту работы.

И первое, что увидела, открыв ее, было лицо Мела, светящееся отраженной от экранов бледностью.

—    Ты как всегда в последнюю минуту, Эльза, – буркнул он.

—    Мой малыш заболел, – пояснила я.

Мел вновь повернулся к своему столу. Я уже направилась к раздевалке, но он остановил меня вопросом:

– Как нынче в балете? Хорошие сборы?

—    Ты о чем? – обернулась я. Он по-прежнему пялился в компьютер.

—    Медицинская страховка на случай болезни ребенка. Большую часть выплачивает балетная труппа?