Я схватила панцирь, нажала внутренний переключатель питания и принялась напяливать металлическую скорлупу.

– Интересно, как эти чипы работают? Становятся частью мозга?

– Черт, не знаю. От этих штук с ингибиторными чипами у меня мороз по коже. Никогда не позволю вскрыть себе череп…

Пенни ждала, пока я не взглянула на нее. Я пожала плечами:

– У меня уже два.

Пенни от неожиданности замерла.

– На кой черт тебе понадобились два ингибиторных чипа?!

– Я начала курить по две пачки в день, когда сбежал этот козел. Попросила имплантировать Инстаквит, чтобы спасти легкие малыша Генри. Сама знаешь, после этого бросаешь курить сразу и навсегда.

– А второй?

Я вдруг смутилась и поскорее надела шлем с маской.

—    Антиругань.

—    Ты заплатила за чип, чтобы удержаться от…

—    Предложили два чипа по цене одного.

Мы выстроились перед Мелом для осмотра: Пенни и я выбрались из женской раздевалки, Рой и Викрам – из мужской. Как и у нас, их металлические маски были зеркально-гладкими, пустоглазыми, с щелями для рта. Их шлемы были коническими, тогда как наши сворачивались в гребешок, подозрительно похожий на ту стрижку, что была модной в пятидесятых. Обе пары были неразличимы, если не считать обуви: чтобы достичь необходимого для женщин роста, Пенни, например, требовались подметки на полдюйма ниже, чем у меня. Мы вытянулись перед Мелом, который вытер грязное пятно с маски одного из мужчин, уверился, чтб наголенники сидят симметрично, и пролаял:

—    Держись прямее, Эльза!

—    Я Пенни, сэр.

Мел прищурился и возобновил осмотр.

—    Проверка голоса.

—    Я Пенни, – пропела я чистым сопрано.

—    Нет, это я – Пенни, – возразила она абсолютно идентичным тембром.